Corwin

После длительного перерыва(ужасно длительного)начал играть на гитаре. Вернее начал играть - громко сказано. В руки попалась гитара и я понял что надо начинать все с начала. Говорят, если научился то не забудешь. Увы это не так, после длительного перерыва забываешь все, даже как правильно держать гитара, я уже не говорю про нотную грамоту. Пришлось вспоминать. За сегодняшний день прогресс на лицо - вспомнил нотный ряд. Обрадовался как ребенок.Играю до-ре-ми-фа-соль-ля-си и прям слышу музыку с забытого детства. Теперь надо закреплять чтоб отложились все ноты на полочках и чтоб читать их на лету.

Current Mood: nostalgic

Мне бы стать бездомным котенком

Мне бы стать бездомным котенком -
Чтоб, робея, в подъезд зайти,
Полосатой когтистой лапкой
Ночью в дверь твою поскрести.

Наклонишься: "Привет, малявка!
Чей? Откуда ты здесь такой?"
Я прижмусь к тебе: "Мяу: Мяу!
Я к тебе, для тебя: я - твой!"

Ты промокшей пушистой шкурке
Нежных рук подаришь тепло,
Я глаза счастливо зажмурю
И мне станет тепло, светло.

Ткнусь в лицо коралловым носом
И, доверчиво в щеку сопя,
Я сотру с твоей кожи слёзы,
А из сердца - боль и печаль.

Я свернусь пушистым комочком,
Часовым на твоей груди -
Буду греть тебя мерзлой ночью,
Охранять спокойные сны.

Заплачу без сомнений муки
Восемь жизней твоим богам,
Чтоб родные сильные руки
Мне шептали: тебя не отдам!

Источник: Полина Михайличенко
http://romanticcollection.ru/

http://www.youtube.com/watch?v=Hhm4USUe3ng

Часто мы говорим "Не люблю", а в душе у нас текут слезы
Часто говорим "Ненавижу" только для того, чтобы мы сами поверили в это
Часто мы говорим "Прощай" в надежде увидеть человека ещё раз
Мы говорим "Уйди", чтобы человек не видел наших слёз
Мы говорим "Никогда", когда знаем что это случится вновь
Мы говорим "Разлюбил(а)" когда боимся признаться в своих чувствах
Мы говорим "Я тебя забыл(а)" когда мысль о человеке не выходит из головы
Мы говорим "Я удалила его(ее) номер" когда помним его наизусть
Мы говорим "Между нами все кончено" когда все только начинается…
Иногда мы не можем сказать "Люблю" когда боимся услышать ответ
Мы просим чтобы нас оставили одних, когда нуждаемся в чьей-то поддержке
Мы надеемся, когда нет никаких шансов
Мы ждём, когда знаем, что о нас уже забыли
Мы мечтаем зная, что это никогда не случится

В жизни бывает очень тяжело. Хотя бывает смертельно тяжело. Нет не так это не описать словами, тут не помогут слова, это переживают внтури, внутри там где сердце там где душа, там свои слова и для них нет языка или правил, это эмоции которые прут в захлёб через краи переполняя тебя, заставляю чувствовать каждую клетку твоего тела, дрожать каждую клетку твоего тела.
Это боль бъёт через эмоции в тело как фонтант как прорвавшайся труба.
Ты смотришь глазами но ни чего не видишь. Ты делаешь движение но это этого не осознаёшь. Тебе хочется спрятаться куда то глубоко и быстро уснуть расствориться тебя нет нет и всё. Ты не существовал ты не был тебя не знают тебя не любили ты не любил ты не знал что это такое. Ты ни что. Вот там хочется быть хочется отстаться на всегда так люди пытаються умирать. Ради чего мы живём ради чего делаем глупости или наоборот что-то хорошее к чему стремимся за что цепляемся. Что нам даёт силы каждый день что нас огорчает или наоборот радует. За кем каждым вечером ты так скучаешь так хочешь быть рядом. Увидить глаза которые смотрят на тебя и тебе более ни чего не нужно. Я жил теперь я умираю. Всему приходить конец всему. И ты понимаешь хотя и гораздо раньше ты уже понимал что упустил тот шанс тот момент ту единственну. И до конца днеи ты будешь об этом вспоминать об этом проклятом дне 1 апреля. Пусть будет проклят день смеха.
Глупо да глупо ну и пусть это мои мысли моё состояние моя жизнь котороя пошла под откос из-за одного звонка из-за одного предчувствия. Правду говорят что предчувствие не обманывает и оно не обмануло.
Звонок и ты слышешь в трубке мужскои голос который сообщает тебе что он муж тои что ты так долго так сильно так трепетно так бережно так нежно так страстно любил. И как в старом кино ты узнаешь это не от неё а от него. Зачем Вы так поступаете ? зачем ведь мы же тоже люди и у нас есть сердца которые иногда ошибаются иногда спотыкаются но ведь так не поступают. Это больно это очень больно. Нельзя так, ведь боль не проходит она просто живёт с нами всю жизнь.
Нет Вам Веры нет и не будет более.....

Песня о любви

сл. Ю.Ряшенцева

Как жизнь без весны,
Весна без листвы,
Листва без грозы,
И гроза без молнии,
Так годы скучны,
Без права любви,
Лететь на призыв или стон
Безмолвный твой.
Увы, не предскажешь беду,
Зови, я удар отведу.
Пусть голову сам
За это отдам,
Гадать о цене не по мне,
Любимая.
Дороги любви
У нас не легки,
Зато к нам добры белый мох и клевер.
Полны соловьи
Счастливой тоски,
И весны щедры,
Возвратясь на север к нам.
Земля, где так много разлук,
Сама повенчает нас вдруг,
За то, что верны
Мы птицам весны,
Они и зимой нам слышны,
Любимая

С чего начать ...........

ПОЭМА О ПЕРВОЙ НЕЖНОСТИ
1
Когда мне имя твое назвали,
Я даже подумал, что это шутка.
Но вскоре мы все уже в классе знали,
Что имя твое и впрямь – Незабудка.

Войдя в наш бурный, грохочущий класс,
Ты даже застыла в дверях удивленно –
Такой я тебя и увидел в тот раз:
Светлою, тоненькой и смущенной.
Была ль ты красивою? Я не знаю.
Глаза – голубых цветов голубей…
Теперь я, кажется, понимаю
Причину фантазии мамы твоей!

О время, далекий розовый дым!
Когда ты мечтаешь, дерзишь, смеешься!
И что там по жилам течет твоим,
Детство ли, юность? Не разберешься!

Ну много ль, пятнадцать – шестнадцать лет?
Прилично и все же ужасно мало:
У сердца уже комсомольский билет,
А сердце взрослым еще не стало!

И нету бури еще в крови,
А есть только жест напускной небрежности.
И это не строки о первой любви,
А это строки о первой нежности.

2
Мне вспоминаются снова и снова
Записки – голуби первых тревог.
Сначала в них ничего «такого»,
Просто рисунок, просто смешок.

На физике шарик летит от окошка,
В записке – согнувшийся от тоски
Какой-то уродец на тонких ножках
И подпись: «Вот это ты у доски!»

Потом другие, коротких короче.
Но глубже глубоких. И я не шучу!
К примеру такая: «Конфету хочешь?»
«Спасибо. Не маленький! Не хочу!»

А вот и «те самые»…Рано иль поздно,
Но гордость должна же плеснуть через край!
«Ты хочешь дружить? Но подумай серьезно!»
«Сто раз уже думал. Хочу. Давай!»

Ах, как все вдруг вспыхнуло, засверкало!
Ты так хороша с прямотой своей!
Ведь если б ты мне не написала,
То я б не отважился хоть убей!

Мальчишки намного девчат озорнее,
Так почему ж они тут робки?
Девчонки, наверно, чуть-чуть взрослее
И, может быть, капельку посмелее,
Чем мы – герои и смельчаки!

И все же, наверно, гордился по праву я,
Ведь лишь для меня зажжены
Твои, по-польски чуть-чуть лукавые,
Глаза редчайшей голубизны!

Был вечер. Большой новогодний вечер.
В толпе не пройти. Никого не найти!
Музыка, хохот, взрывы картечи,
Серпантина и конфетти!

И мы кружились, как опьяненные,
Всех жарче, всех радостней, всех быстрей!
Глаза твои были почти зеленые
От ёлки, от смеха ли, от огней?

Когда же, оттертые в угол зала,
На миг мы остались с тобой вдвоем,
Ты вдруг, посмотрев озорно, сказала:
- Давай удерем?
- Давай удерем!

На улице ветер, буран, темно…
Гремит позади новогодний вечер…
И пусть мы знакомы с тобой давно, -
Вот она первая наша встреча!

От вальса морозные стекла гудели,
Били снежинки в щеки и лоб,
А мы закружились под свист метели
И с хохотом грохнулись в сугроб.

Потом мы дурачились. А потом
Ты подошла ко мне, замолчала
И вдруг, зажмурясь, поцеловала!
Как будто на миг обожгла огнем!

Метель пораженно остановилась,
Смущенной волной залилась душа.
Школьное здание закружилось
И встало на место, едва дыша.

Ни в чем мы друг другу не признавались,
Да мы бы и слов-то таких не нашли.
Мы просто стояли и целовались,
Как умели и как могли!..

Химичка прошла! Хорошо, не видала!
Не то бы, сощурившись сквозь очки,
Она бы раздельно и сухо сказала:
- Давайте немедленно дневники!

Она скрывается в дальней улице,
Ей даже мысль не придет о том,
Что два старшеклассника за углом
Стоят и крамольно во всю целуются..

А так все и было6 твоя рука,
Фигурка, во тьме различимая еле,
И два голубых-голубых огонька
В клубящейся белой стене метели..

Что нас поссорило? И почему?
Какая глупая ерунда?
Сейчас я и сам уде не пойму.
Но это сейчас не пойму. А тогда?..

Тогда мне были почти ненавистны
Сомнения старших, страданья от бед.
Молодость в чувствах бескомпромиссна:
За или против – среднего нет!

И для меня тоже среднего не было!
Обида горела, терзала, жгла:
Куда-то на вечер с ребятами бегала,
Меня же, видишь ли, не нашла!

Простить? Никогда! Я не пал так низко!
И я тебе это сейчас докажу!
И вот на уроке летит записка:
«Запомни! Больше я не дружу!»

И все. И уже ни шагу навстречу!
Бессмысленны всякие оправданья.
Тогда была наша первая встреча,
И вот наше первое расставанье…

3
Дворец переполнен . Куда б провалиться?
Да я же и рта не сумею разжать!
И как только мог я, несчастный, решиться
В спектакле заглавную роль играть?!

Смотрю на ребят, чтоб набраться мужества,
Увы, ненамного-то легче им:
Физиономии полные ужаса,
Да пот, проступающий через грим…

Но мы играли. И как играли!
И вдруг, на радость иль на беду,
В антракте сквозь щелку – в гудящем зале
Увидел тебя я в шестом ряду.

Холодными стали на миг ладони,
И я сразу словно теряться стал.
Но тут вдруг обиду свою припомнил
И обозлился… и заиграл!

Конечно, хвалиться не очень пристало,
Но, право, играл я весьма ничего,
Не так, как Мочалов, не так, как Качалов,
Но, думаю, что-нибудь вроде того…

Пускай это шутка. А все же, а все же
Такой был в спектакле у нас накал,
Что, честное слово же, целый зал
До боли отбил на ладонях кожу!

А после среди веселого гула,
В густой и радостной толкотне,
Ты пробралась, подошла ко мне:
- Ну, здравствуй! - и руку мне протянула.

И были глаза твои просветленные
Словно бы горных озер вода:
Чуть голубые и чуть зеленые,
Такие красивые, как никогда!

Как словно, забыв обо всем о прочем,
Смеяться и чувствовать без конца,
Как что-то хорошее, нежное очень
Морозцем покалывает сердца.

Вот так бы идти нам, вот так улыбаться,
Шагать сквозь февральскую звездную тьму
И к ссоре той глупой не возвращаться,
А мы возвратились. Зачем, не пойму?

Я сам точно рану себе бередил,
Как будто размолвки нам было мало.
Я снова о вечер том спросил,
Я сам же спросил. И ты рассказала.

- Я там танцевала всего только раз,
Хотя совершенно и не хотела… -
А сердце мое уже снова горело,
Горело, кипело до боли из глаз!

И вот ты сказала почти с укоризной:
- Пустяк ведь. Ты больше не сердишься? Да? –
И мне бы ответить, что все ерунда,
Но юность страдает бескомпромиссно!

И, пряча дрожащие губы от свет,
Я в переулке сурово сказал:
- Прости. Мне до этого дела нету.
Я занят. Мне некогда! – И удрал…

Но сердце есть сердце. Пусть время проходит,
Но кто и когда его мог обмануть?
И как там рассудок не колобродит,
Сердце вернется на главный путь!

Ты здесь. Хоть дотронься рукой! Так близко…
Обида? Ведь это и впрямь смешно!
И вот «примирительная» записка:
«Давай, если хочешь, пойдем в кино?»

Ответ прилетает без промедленья.
Слова будто гвоздики. Вот они:
«Безумно растрогана приглашеньем.
Но очень некогда. Извини!»

4
Бьет ветер дорожный в лицо и ворот.
Иная судьба. Иные края.
Прощай, мой красивый уральский город,
Детство мое и песня моя!

Снежинки как в медленном танце кружатся,
Горит светофора зеленый глаз.
И вот мы идем по знакомой улице
Уже, вероятно, в последний раз…

Сегодня не надо безумных слов,
Сегодня каждая фраза значительна.
С гранита чугунный товарищ Свердлов
Глядит на нас строго, но одобрительно.

Сегодня хочется нам с тобой
Сказать что-то главное, нужное самое!
Но как-то выходит само собой,
Как будто назло, не про то, не про главное…

А впрочем, зачем нам сейчас лова?!
Ты видишь, как город нам улыбается,
И первая встреча у нас жива,
И все хорошее продолжается…

Ну вот перекресток и твой поворот.
Снежинки печально летят навстречу…
Конечно, хорошее все живет,
И все-таки это последний вечер…

Небо от снега белым-бело…
Кружится в воздухе канитель…
Что это мимо сейчас прошло:
Детство ли? Юность? Или метель?

Помню проулок с тремя фонарями
И фразу: - Прощай же… пора…пойду… -
Припала дрогнувшими губами
И бросилась в снежную темноту.

Потом задержалась вдруг на минутку:
- Прощай же еще раз. Счастливый путь!
Не зря же имя мое - Незабудка.
Смотри, уедешь – не позабудь!

Все помню: в прощальном жесте рука,
Фигурка твоя, различимая еле,
И два голубых-голубых огонька,
Горящих сквозь белую мглу метели…

И разве беда, что пожар крови
Не жег нас средь белой пушистой снежности!
Ведь это не строки о первой любви,
А строки о первой мальчишьей нежности…

5
Катится время! Недели, недели…
То снегом, то градом стучат в окно.
Первая встреча…Наши метели…
Когда это было? Вчера? Давно?

Тут словно бы настежь раскрыты шторы,
От впечатлений гудит голова:
Новые встречи, друзья и споры,
Вечерняя, в пестрых огнях, Москва.

Но разве первая нежность сгорает?
Недаром же сердце иглой кольнет,
Коль где-то в метро иль в давке трамвая
Вдруг глаз голубой огонек мелькнет…

А что я как память привез оттуда?
Запас сувениров не сверхбольшой:
Пара записок, оставшихся чудом,
Да фото – любительский опыт мой.

Записки…быть может, смешно немножко,
Но мне, будто люди, они близки.
Даже вон та: уродец на ножках
И подпись: «Вот это ты у доски!»

Где ты сейчас? Велики расстоянья,
Три тысяч верст между мной и тобой.
И все же не знал я при расставанье,
Что снова встретимся мы с тобой!

Но так и случилось, сбылись чудеса.
Хоть времени было - всего ничего…
Проездом на сутки. На сутки всего!
А впрочем: и сутки не полчаса!

И вот я иду по местам знакомым:
Улица Ленина, мединститут,
Здравствуй, мой город, я снова дома!
Пускай хоть сутки, а снова тут!

Сегодня я вновь по-мальчишьи нежный!
Все то же, все так же, как той зимой.
И только вместо метели снежной –
Снег тополей да июльский зной.

Трамвай, прозвенев, завернул полукругом,
А вон, у подъезда, худа, как лоза,
Твоя закадычнейшая подруга
Стоит, изумленно раскрыв глаза.

- Приехал? – Приехал. – Постой, когда?
Ну рад, конечно? – Само собой.
- Вот это встреча! А ты куда?
А впрочем, знаю… И я с тобой!

Пойми, дружище, по-человечьи:
У как этот миг без меня пройдет?
Такая встреча, такая встреча!
Да тут рассказов на целый год!

Постой-ка, постой-ка, а как это было?
Что-то мурлыча перед окном,
Ты мыла не стекла, а солнце мыла,
В ситцевом платье и босиком.

А я, прикрывая смущенье шуткой,
С порогом басом проговорил:
- Здравствуй, садовая Незабудка!
Вот видишь, приехал, не позабыл!

Ты обернулась… на миг застыла,
Радостной синью плеснув из глаз,
Застенчиво ворот рукой прикрыла
И кинулась в дверь: - Я сейчас, сейчас!

И вот, нарядная, чуть загорелая,
Стоишь ты, смешинки тая в глазах,
В цветистой юбочке, кофте белой
И белых туфельках на каблучках…

- Ты знаешь, - сказал я, - когда-то в школе…
Ах нет… даже, видишь, слова растерял…
Такой повзрослевшей, красивой, что ли,
Тебя я ну просто не представлял…

Ты просто опасная! Я серьезно…
Честное слово, искры из глаз!
- Ну что ж, - рассмеялась ты, - в добрый час!
Тогда влюбляйся, пока не поздно…

Внизу, за бульваром, в трамвайном звоне
Знойного марева сизый дым.
А мы стоим на твоем балконе
И все друг на друга глядим…глядим…

Кто знает, возможно, что ты или я
Решились бы что-то поведать вдруг,
Но тут подруга вошла твоя.
Зачем только бог создает подруг?!

Как часто бывает, что двое порой
Вот-вот что-то скажут сейчас друг другу,
Но тут будто черт принесет подругу –
И все! И конец! Хоть ступай домой!

А впрочем, я, кажется, не про то.
Как странно мы взрослые, нам по семнадцать!
Теперь мы, наверное, ни за что,
Как встарь, не решились бы поцеловаться.

Пух тополиный летит за плечи…
Темнеет. Бежит в огоньках трамвай.
Вот она, наша вторая встреча…
А будет ли третья? Поди узнай…

Не то чтоб друзья и не то чтоб влюбленные,
Так что же, по сути-то, мы с тобой?
Глаза твои снова почти зеленые,
С какою-то новою глубиной…

Глаза эти смотрят чуть-чуть пытливо,
С веселой нежностью на меня.
Ты вправду ужасно сейчас красива
В багровых тающих бликах дня…

А где-то о рельсы колеса стучатся,
Гудят беспокойные поезда…
Ну вот и настало время прощаться…
Кто знает, увидимся ли когда?

Знакомая, милая остановка!
Давно ли все сложности были – пустяк!
А тут вот вздыхаю, смотрю неловко:
Прощаться за руку или как?

Неужто вот эти светлые волосы,
И та вон мигнувшая нам звезда,
И мягкие нотки грудного голоса
Уйдут и забудутся навсегда?

Помню, как были глаза грустны,
Хоть губы приветливо улыбались.
Эх, как бы те губы поцеловались,
Не будь их хозяева так умны!..

Споют ли когда-нибудь нам соловьи?
Не знаю. Не ставлю заранее точек.
Без нежности нет на земле любви,
Как нет и листвы без весенних почек…

Пусть все будет мериться новой мерой,
Новые встречи, любовь, друзья…
Но радости этой, наивной, первой,
Не встретим уж больше ни ты, ни я…

- Прощай! – и вот уже ты далека,
Фигурка твоя различима еле,
И только два голубых огонька
В густой тополиной ночной метели…

Они все дальше, во мраке тая…
Эх, знать бы тогда о твоей судьбе!
Я, верно бы, выпрыгнул из трамвая,
Я б кинулся снова назад, к тебе!..

Но старый вагон поскрипывал тяжко,
Мирно позванивал и бежал,
А я все стоял и махал фуражкой
И ничего, ничего не знал…

6
Столько уже пробежало лет,
Что, право же, даже считать не хочется.
Больше побед или больше бед?
Пусть лучше другими итог подводится.

Юность. Какою была она?
Ей мало, признаться, беспечно пелось.
Военным громом опалена,
Она, переплавясь, шагнула в зрелость.

Н6е ведаю, так ли, не так я жил,
Где худо, где правильно поступая?
Но т, что билет комсомольский носил
Не даром, вот это я твердо знаю!

Так и не встретились мы с тобой!
Я знал: ты шагаешь с наукой в ногу,
С любовью, с друзьями, иной судьбой.
А я, возвратившись с войны домой,
Едва начинал лишь свою дорогу.

Но нет за тобой никакой вины.
И сам ведь когда-то не все приметил:
Письмо от тебя получил до войны,
Собрался ответить и… не ответил…

Успею! Мелькали тысячи дел,
Потом сирены надрыв протяжный!
И не успел, ничего не успел.
А впрочем, теперь уже все не важно!

Рассвет надо мной полыхал огнем,
И мне улыбнулись глаза иные,
Совсем непохожие, не такие…
Но песня сейчас о детстве моем!

Не знаю, найдутся ли в мире средства,
Чтоб выразить бьющий из сердца свет
Когда ты идешь по улицам детства,
Где не жил и не был ты столько лет!

Под солнцем витрины новые щурятся,
Мой город, ну кто бы тебя узнал?!
Новые площади, новые улицы,
Новый, горящий стеклом, вокзал!

Душа – как шумливая именинница,
Ей тесно сегодня в груди моей!
Сейчас только лоск наведу в гостинице
И буду обзванивать всех друзей!

А впрочем, не надо, не так… не сразу…
Сначала – к тебе. Это первый путь.
Вот только придумать какую фразу,
Чтоб скованность разом как ветром сдуть.

Но вести, как видно, летят стрелой.
И вот уже в полдень, почти без стука,
Врывается радостно в номер мой
Твоя закадычнейшая подруга.

- Приехал? – Приехал. – Постой, когда? -
Вопросы сыплются вперебой.
Но не спросила: «Сейчас куда?»
И не добавила: «Я с тобой!»

Сколько же, сколько промчалось лет!
Я слушаю, слушаю напряженно:
Тот – техник, а этот уже ученый,
Кто ранен, кого уж и вовсе нет…

Голос звучит то светло, то печально.
Но отчего, отчего, отчего
В этом рассказе, таком пространном,
Нету имени твоего?!

Случайность ли? Женское ли предательство?
Иль попросту ссора меж двух подруг?
Я так напрямик и спросил. И вдруг
Какое-то странное замешательство…

Сунулась в сумочку за платком,
Спрятала снова и снова вынула…
- Эх, знаешь, беда-то какая! – И всхлипнула.
- Постой, ты про что это? Ты о ком?!

Фразы то рвутся, то бьют как копыта:
- Сначала шутила все сгоряча…
Нелепо!.. От глупого аппендицита…
Сама ведь доктор… и дочь врача…

Слетая с деревьев, остатки лета
Кружатся, кружатся в безутешности,
Ну вот и окончилась повесть эта
О детстве моем и о первой нежности…

Все будет: и песня, и новые люди,
И солнце, и мартовская вода,
Но третьей встречи уже не будет
Ни нынче, ни завтра и никогда…

Дома, как гигантские корабли,
Плывут за окошком, горя неярко,
Да ветер чуть слышно из дальней дали
Доносит оркестр из летнего парка…

Промчалось детство, ручьем прозвенев…
Но из ручьев рождаются реки.
И первая нежность – это запев
Всего хорошего в человеке.

И памятью долго еще сберегаются
Улыбки, обрывки наивных фраз.
Ведь если песня не продолжается –
Она все равно остается в нас!

Нет, не гремели для нас соловьи.
Никто не познал и уколов ревности.
Ведь это не строки о первой любви,
А строки о первой и робкой нежности.

Лишь где-то плывут, различимые еле
В далеком, прощальном жесте рука
Да два голубых-голубых огонька
В белесой клубящейся мгле метели…

Current Mood: lonely
Current Music: Монокини - Всё отдала

Горячий Секс и нежная Любовь Однажды познакомились, скучая. И вечером в божественный клубок Они сплелись свободно и случайно. Ах, этот Секс, он был немного груб, Нетерпелив и чуточку развратен. Он языком касался тайных губ, Когда Любовь присела на кровати. Она пустилась танцевать в ночи. Сначала в удивительных нарядах, Потом кружилась голая почти, Едва касаясь, пролетая рядом. Хотелось Сексу нежности, любви. Любви хотелось секса и оргазма. До этого желания свои Им не случалось исполнять ни разу. И, оказавшись, вдруг наедине Любовь легко, без всякого стесненья Раскинувшись, лежала на спине, Потом открыто встала на колени. И Секс любил так бережно ее, Так звонко, глубоко, неутомимо+ Упало на пол светлое белье, Огонь свечи качал пространство мира. А мы с тобой под окнами, тогда, Ловили звуки, отраженья, тени. Ткань платья моего была тонка, Ты гладил мои руки и колени. Потом они позвали нас к себе И были необычны ощущенья - Купались вместе в лунном серебре И задували свечи от смущенья+ + Проснулись в доме только мы вдвоем Любовь и Секс исчезли утром вовсе. C тех пор мы каждый день их в гости ждем... Пусть каждый день они приходят в гости!

Он уходил, она молчала , а ей хотелось закричать ,
постой ,давай начнём сначала, давай попробуем начать,
но всё таки не закричала, он уходил , она молчала ,
он оглянулся у порога, свою решительность кляня,
хотел ей крикнуть ради Бога, прости меня, верни меня,
не крикнул и не подошёл, она молчала ,
он ушёл….

Эти двое сразу нашли друг друга.
«Ух ты!! А она ничего» - пронеслось у него в мозгу – «и место рядом свободно»
«Какой симпатичный! Вот бы сел рядом» - думала Она.
Он юлой проскользнул мимо замешкавшихся пассажиров и уселся рядом, стараясь сделать вид «Ну и что с того , что рядом сидит красивая женщина. Я просто в маршрутке еду.»
«И пахнет от него приятно» - думала Она, демонстративно уставившись в окно – «ой, а бедро какое... Каменное прям. Молодец. Спортсмен наверное. И одет хоть и неброско, но со вкусом. И недешево. Я такую куртку видела. 150 аж баксов стоит. Еще подумала, кто ж за такое столько денег отвалит..»
«Хорошааа...» - с замиранием сердца думал Он - «Бог ты мой! Да такая если поманит меня пальцем я брошу все и пойду за ней. Вот прямо отсюда. Вот прямо из маршрутки. Заговорить бы... Повод! Нужен повод заговорить! Спросить который час? Глупо. Она ж видит часы у меня на руке. Спросить проеду ли я до улицы такой-то? Нет-нет. Не пойдет. Подумает , что не местный. Приезжий какой-то... Что ж делать-то? Я ж не прощу себе если не заговорю... А может просто – сказать Вы мечта моей жизни? Подумает я придурок, Синди Шелдона начитавшийся.Ой-ой-ой. Она ж меня ногой касается... Может случайно? Случайно , наверное. Маршрутка, качает, а я тут выводы делаю.»

«Ногу мне прижимает потихоньку. Хорошо.. Не безразлична я ему значит. Боже мой, да я бы с таким жила бы всю жизнь. Детей бы ему родила. Раз спортсмен, наверное, не пьет не курит... Стой-стой-стой!!! На тех, что позволяют незнакомцу ногу себе прижимать в транспорте, ни один мужик не женится! Надо как-то дать понять, что я не такая! И построже, построже...»
- Молодой человек, вы не могли бы ногу убрать? Я понимаю, что вам так удобнее и грех шансы терять, но...
«Упс» - заливаясь краской подумал он – «вот тебе и красавица. Стервозная. Правильно говорили – стервы повсюду»
- Это еще вопрос кто тут ноги расставляет. Очень мне надо. Это вы ко мне жметесь. Я ж не возмущаюсь.
«Подлец» - подумала Она. – «Это же надо – на всю маршрутку... Стыд какой...»
- Знаем мы вас! Лишь бы в транспорте поприжиматья. Извращенец и хамло еще при том. Хоть в маршрутке не ездь! Мест свободных полно – так нет же. Обязательно рядом сядет какой-то.
- Да кому ты нужна, истеричка! – пересаживается Он на другое место.
- Пошел ты!
- Пошла ты!
«Это ж надо так в человеке ошибиться» - хором думают два в общем неплохих человека.

Ни один человек
не заслуживает
твоих слёз, а те,
кто заслуживают,
не заставят тебя
плакать.

Габриэль Гарсия Маркес

http://veteranscava.org/photos_that_will_never_make_the.htm

Хотелось бы найти автора и прочитать продолжение....!!!

Кровь проклятых |Вступление|

..Он шел по мягкому ковру из золотой листвы, уже успевшей в первую же неделю осени устлать землю этого Мира. Точно живым золотом покрывала она подножья тысячелетних исполинов, превращая лес в неведомую сказочную страну. Грандиозные стволы древ застыли в немом молчании, тысячами невидимых глаз следя за незнакомцем. И тишина... Точно извечная симфония жизни, этого непрерывного круговорота живой и неживой материи звучала из ниоткуда, легкокрылой птицей уносясь к бегущим по небу облакам. Природа погружалась в свой извечный зимний сон. Совсем уж скоро упадет на застывшие в немом стремлении к небу ветви первый снег, и запоют вьюги, и русла рек окутаются ледяным панцирем. Изредка из поднебесья доносились тоскливые птичьи крики, точно призывая путника последовать за ними в страну вечного лета. Повсюду чувствовался неумолимый рокот Великой Силы -- Жизни. И тот, кто шел через Лес, это ощущал, как никто другой. Но это был не Его Лес и не Его Зов. И в этом заключалась своя горькая ирония. Его народ всегда тяжело переносил разрыв с породившей их землей и те, кто становились изгоями, очень часто гибли. Не Его... Проклятый отрок Великого народа. Путник горько усмехнулся. Судя по всему, улыбка была крайне редким гостем на его губах. Лицо его было гладким, и ни одна морщинка не посмела пересечь его чело, но темные, точно ведущие в посмертную мглу вихри -- его глаза -- явно указывали на истинный возраст владельца. Эльф (а это был именно он) резко встряхнул головой, словно отгоняя жгущую его изнутри боль.
-- Им не сломить Меня!!! -- огнем полыхнуло в голове. -- Они понадеялись, что я сдохну тут, посреди чужбины! Я! Тот, кто принес им победу!!!
Однако вид его оставался совершенно спокойным. Уж что-что, а эмоции держать на стальном поводке он умел. Слишком яростен был мятежный дух воина, чтобы смириться. Его невероятная воля была тем, что позволила обрести Ему такую Силу. Более слабый лишился бы тотчас своей жалкой жизни, узри он те пропасти мрака меж миров и познай Истинную мощь Матери Земли. А Он не сломился. Не пал на колени. Он сделал свой выбор, когда зачерпнул из источника Демонов. И это стало его самым великим Даром. Даром, какой еще не получал на земле ни смертный, ни бессмертный.

...Иллидан остановился, точно вмиг превратился в каменную статую... Впереди была смерть. Она уже забрала чьи-то жизни... И готовилась взять еще. Всей своей магической сущностью он ощутил впереди опасность. Воин в его душе яростно взвыл в предвкушении схватки... Эльф приник к мощному стволу дуба и широко раскрыл черные, зияющие бездной глаза. Крохотная частичка его души рванулась вперед, точно неосязаемый дух леса. То, что он видел сейчас, не описать словами. Никаких слов не хватит, чтобы выразить то, так воспринимает мир травинка или молодой зеленый побег. Лишь тот, кто един с природой, может вот так смотреть очами леса. Тысячи шепчущих голосов заполнили его голову грандиозным оркестром. Его агатовые ниспадающие на плечи волосы встрепенулись от дуновения незримого ветра. Духи дали ответ. Хоть это и не его Лес, но природа всюду едина. Ибо корни взывают к корням. И в тот же миг он узрел происходящее на поляне. Кровь... Всюду кровь. Словно неведомый художник раскрасил веселую зелень яркой багровой краской. И мертвецы... Кто уже отправился в Великой Матери, а кто еще отходил. Тела явно побывали в хорошей мясорубке, вдоль и поперек были исполосованы, судя по всему, их, уже мертвых, кто-то с особым ожесточением расчленял. А чуть-чуть дальше стояли победители. Хумансы. Их напоенные кровью клинки были воткнуты в землю невдалеке от трупов. Однако презренным созданиям было явно недосуг чистить и лелеять сталь, изъявшую души их врагов. Они, как всегда, занимались своим наилюбимейшим занятием, а именно издевательством над себе подобными. И, несомненно, более слабыми чем они сами. Иллидана передернуло от отвращения. Их хриплые, каркающие голоса точно тысячи ворон роились и летали в его сознании. Самый младший из них, с молодым холеным лицом, что-то сказал и сплюнул в сторону своей последней жертвы. Все громко засмеялись. Жертва гордо вскинула окровавленную голову, и прекрасные золотистые локоны рассыпались по плечам.

Это была девушка. Совсем юная... Почти ребенок... Но в ее глазах горел огонь ненависти. Истинной... Той, что сметает на своем пути все, что попадается, яростным пламенем. Ее худенькое плечико было рассечено чуть ли не пополам, но с губ рвался не стон, а вопль ярости. Прозванный Хартом еще раз сплюнул, видимо, следуя какой-то своей отвратительной хумансовой привычке, и шагнул вперед. На его губах стояла, нет, даже не ухмылка, скорее звериный оскал. И тут точно раскаленный клинок впился в Иллидана. Он повел своим "взором". Один из тех, кого он сразу списал в расход, посчитал безнадежно мертвым, смотрел на него. Немо. Его мертвеющие губы даже не шевелились... А в очах полыхала невыносимая боль и мольба... И отчаяние...
-- Возьми.... Душу... Спаси... -- немо молил умирающий маг.
-- Спаси... -- полыхало как предсмертный стон...
Эльф вновь посмотрел на девушку. А в это время хумансы приступили к активным действиям. Трое из них пытались удержать отчаянно сопротивлявшуюся за руки, а молодой срывал окровавленные остатки одежды. Их лица коверкала и искажала злоба и похоть. Крик... Крик боли... Один из четверки откатился в сторону, зажимая ладонями то, что осталось от его лица. На эльфа дохнуло жаркой волной хумансовой магии. Его в принципе не волновали жалкие людские склоки, но было в девчушке что-то такое... Как будто за хрупкой оболочкой скрывался яростный воин. Воин, который даже на пороге смерти будет сражаться до последней капли крови. Снова блеснул бледный свет, но на сей раз в лицо молодому. Но тот лишь с усмешкой отбил ладонью, точно назойливую муху, яркий всполох огня. Чародей... И причем неслабый.

Умирающий пожилой маг, собирая остатки сил, приподнялся на дрожащих руках и резким точно рывок волка движением вырвал свое горло.

От хлынувшей из страшной раны крови лучился багровый свет. Большие рубиновые капли, шипя, истаивали в воздухе. И стекаясь у ног уже мертвого человека, образовали сияющее ожерелье. Глаза Иллидана сузились. Он понял, что сотворил человек. Он принес себя в жертву. В жертву ему. Он заклинал его Кровью. А Последняя кровь -- это страшная сила... Особенно если она приносится добровольно.

Неведомо, что побудило полуэльфа-полудемона к действиям... Или какие-то убеждения, или принесенная в дар душа. Но спустя мгновения он сорвался с места. Святая сталь давно жаждала людской крови. Точно живые вынырнули странные кинжалы словно бы из ниоткуда. Стремительный рывок и тонкий пронзительный вой. И уже не красивые, но короткие, больше похожие на украшения лезвия, а широкие полотна трехгранных клинков полоснули воздух. Первый хуманс так и не успел понять, что умер. Его голова точно мяч взлетела вверх средь кровавых брызг, отделенная от тела. А когда еще живущее тело упало на колени, эльфийская сталь напополам, как кабана на бойне, развалила второго.
Молодой маг бросился в сторону и, кувыркнувшись, выхватил из земли свой меч. У него была хорошая реакция и отменная подготовка.
Последний воин-хуманс в шоке стоял на месте. Смерть застала его товарищей слишком неожиданно. И кровавый туман еще не успел опуститься на траву. Последнее, что он увидел в своей жизни, был нечеткий силуэт и огромные бездонные глаза.

Харт стал в позицию и расслабленно поводил клинком из стороны в сторону. Его поза не выказывала никакой напряженности, точно была естественной для человеческого тела. Похоже, он был к тому же еще и первоклассным воином. Он оценивающим взглядом окинул эльфа. Но последний оставался спокоен и что странно, вроде даже не волновался.

-- А он непрост, совсем... -- дальше подумать человек-маг просто не успел.
Его штормовой волной откинуло с ног и выбросило к краю поляны. Удар был настолько стремителен и силен, что меч прямо вырвало из рук, и он бесполезной железякой улетел куда-то к кустам. Харт бросил свое тело в сторону и одновременно, зачерпнув из воздуха ладонью, швырнул в незнакомца сгусток серого тумана. Не успев даже упасть, он перевернулся точно кошка в воздухе и, схватив клинок, полоснул наискось, со звоном отбивая синевеющий трехгранник. Еще никогда он не сталкивался с таким. Он резко понял, что наврядли увидит следующий рассвет. Его магия просто разлетелась безвредными искрами о лицо эльфа. Маг, резко извернув веред корпус, расписал клинком “восьмерку” и едва сам успел уйти от прошелестевшей над головой стали. Прядь его русых волос медленно рассыпалась по ветру, срезанная точно бритвой. Бойцы смертельными вихрями кружились по поляне и их клинки ярко сияли в кровавых лучах заката.
-- Довольно, смертный… Ты неплохо меня позабавил. -- гулким, точно колокол, голосом произнес, отступаясь, Иллидан. -- Тебя ждут твои предки.
Эльф взмахнул своей короной черных волос и рассмеялся. И вот тут человек увидел то, от чего он чуть не сошел с ума. Волосы на его голове мгновенно стали седыми. Вся спесь моментально слетела с его, с виду легкомысленного, лица. Там, в глубине этих странных глаз, так далеко, точно где-то в неведомых безднах, ВЫГЛЯНУЛ КОШМАР. Его противник каким-то совершенно невероятным образом оказался Сыном той Тьмы, что совсем недавно пыталась поглотить мир.
Он отпрыгнул на несколько шагов назад и схватил рукой что-то, что висело у него на груди. Яркое солнце полыхнуло в ладони у мага. Яростный свет окутал его руки и стек по одежде, точно вода. Ему тоже было что прятать. Рывок... Блеск... Злой звон... Снова и снова... Иногда бойцы приближались к краю поляны и тогда из мощных стволов фонтаном брызгала щепа, точно вырванная ураганом.

Раненая девушка ошалевшими глазами смотрела на фантастическое зрелище. Ей становилось все хуже и хуже, но то, что сейчас творилось перед ее глазами, приковало все ее внимание.
Мир вокруг померк, когда покрытая рунами эльфийская сталь рассекла пополам меч человека, и поляну резко заволокло серой мглой. Иллидан точно тигр рванулся вперед и яростно, невероятно быстро рассек застонавший воздух своим оружием. Но человек вновь уклонился от смертельного удара, он голой рукой отбил зачарованную в безднах сталь и согнутыми словно когти пальцами другой рванул, целя в голову врага. Эльф запрокинул назад голову, и над ним заалели в воздухе огненные росчерки. Враги вновь разошлись в стороны.
Глаза бывшего охотника на демонов лучились мрачным зеленым пламенем, а в душе горела яростная жажда крови. Противник оказался настоящим Воином и Магом. В нем как солнце вспыхнула притихшая было после изгнания ненависть. Он хотел Крови и Смерти... Он отомстит. Отомстит страшно. Он затопит Своей ненавистью все то, что было когда-то его домом. О, как же это упоительно, когда поет его волшебная сталь Бога. Она зовет вражью кровь украсить себя алыми узорами огня. Человек, презренный хуманс... ты думаешь, что твоя неожиданно сильная магическая сущность спасет тебя... С тобой мало кто может сравниться из людей этого мира, это верно... Но ты даже не догадываешься, кто сейчас стоит перед тобой.

Плавно, точно начиная па какого-то экзотического танца, Иллидан подался вперед. Его страшные клинки как две птицы взлетели ввысь. Но отчего-то человек не смог уйти. Только расширились его зрачки, когда он начал улавливать начало движения. И красная кровь веселым веером плеснула из груди. Как подхваченный ураганом, Маг был тряпкой отброшен далеко за край поляны. Но все же он не умер. Пошатываясь, он приподнялся. И... Тут же рассыпался яркими брызгами. Стремительная тень ласки рванулась в зеленые заросли, оставляя за собой кровавый след.

Эльф медленно, точно совершая ритуал, скрестил на груди клинки. Глаза его были раскрыты так широко, что казались целыми озерами Тьмы.

-- Zorrena'l to feer a dana... -- прошептал эльф. -- Ты хочешь от меня убежать, жалкий смертный... Но Дети черной Ночи давно просят крови... Они так стонут там, за Порогом...

...Девчонка захлебнулась немым криком, когда со всех сторон к странному воину рванулся мрак. Она никогда еще так не боялась. Кровь из прокушенной от ужаса губы соленым ручейком сбежала вниз по подбородку. Подле ног ее неожиданного спасителя медленно из мглы продирались какие-то твари. Их запрокинутые в слепом неистовстве головы щерились громадными клыками. И подернутые блеклой пленкой глаза точно смеялись над окружающим. Они посмотрели на своего хозяина и, получив неслышимый приказ, рванулись по кровавому следу. За ними по земле протянулась багровеющая дорожка тлеющей травы. Вдалеке раздался истошный вопль звериного ужаса... Почему-то девушке показалось, что ЭТИ гончие найдут беглеца даже в Аду.

Она подползла к телу отца и обняв его тихонько заплакала. Если бы она могла, она бы закричала. Но судьба ее сделала немой... И только бездонные глаза сочились безумием.
Эльф же спрятал в нарукавники вновь ставшее кинжалами оружие и сделал пару шагов в ее направлении. Она судорожно схватилась за валяющийся рядом меч. Но Иллидан лишь молча смотрел сощуренными глазами. Так смотрят хорошие оружейники на заготовку, решая, выйдет ли что-нибудь путное или нет. Ох как не нравился ей это взгляд... Горе и несчастье таилось в этих колодцах в Ничто... И весь ее мир был разрушен. У нее даже не осталось родных. И некуда было вернуться. А эльф оценивал ее. Он пытался понять, способна ли та, которую он спас, помочь ему отомстить. Она была еще так юна и ее ненависть была так велика... Для того, что он задумал, ему понадобится кто-то, кому можно будет доверить многое. И ее разум еще чист как летнее небо. И у нее есть Дар. Она может принять то, Чему он станет учить.
- Если хочешь жить, тогда пошли со мной... -- он развернулся. -- Только так ты сможешь отомстить.

Он знал хорошую приманку. И она сработала. Девушка, даже не застонав, хотя ей явно было адски больно, встала и, шатаясь, двинулась к нему, орошая траву алыми каплями. Ярость и гнев отчаяния иногда значат больше, чем весь Мир вместе взятый.

Иллидан молча протянул ей тускло блеснувший кулон с кровавым рубином -- где хранилась душа ее отца. Ему не нужны были такие жертвы. Это будет первым ее шагом на Пути. Он слабо изогнул кончики губ в еле заметной улыбке.
-- Пошли, Atheyena, пошли... К самым горизонтам черной бездны и еще дальше... К Богу...

...И они двинулись в путь. Тот, кто раньше был эльфом и охотником на демонов, и дочь Людей, не имеющая родины и рода. Их ждали Мрак и Месть. Их ждали огонь и кровь. Ибо так было предсказано. И я знал, что Мир ждет пламя новой Великой войны. Не через год и не через два. Даже не через век. Но она обязательно будет. Ибо вечно противостояние Тьмы и Света, и это великий цикл Жизни. Так было, так есть и так будет. До того мгновения, когда придет последний день и откроет свои очи Великий Бог. Когда Все сущее свернется в единой точке. А до тех пор Я буду бесплотными ветрами хранить Великий Покой. И пока Я на страже, равновесие не нарушится...

...И тишина, и вой ветров,
Где слезы звезд во тьме сияют.
Но боже, почему ты сделал так,
Что, лишь коснувшись их,
Мы в ярком пламени сгораем...

Здесь не понятно, где лицо, а где рыло,
И не понятно, где пряник, где плеть.
Здесь в сено не втыкаются вилы,
А рыба проходит сквозь сеть.
И не ясно, где море, где суша,
Где золото, а где медь.
Что построить, и что разрушить,
И кому, и зачем здесь петь?
Нам с тобой: голубых небес навес.
Нам с тобой: станет лес глухой стеной.
Нам с тобой: из заплеванных колодцев не пить.
План такой - нам с тобой...
Здесь камни похожи на мыло,
А сталь похожа на жесть,
И слабость, как сила,
И правда, как лесть.
И не ясно, где мешок, а где шило,
И не ясно, где обида, а где месть.
И мне не нравится то, что здесь было,
И мне не нравится то, что здесь есть.
Нам с тобой: голубых небес навес.
Нам с тобой: станет лес глухой стеной.
Нам с тобой: из заплеванных колодцев не пить.
План такой - нам с тобой...
Черная ночь да в реке вода - нам с тобой.
И беда станет не беда. Уезжай!..
Так, была не была, прости и прощай!..
План такой - нам с тобой...

А над Марата как тогда летают сизые голуби,
Снуют у белых колонн Музея Арктики,
Я вспоминаю о годах, в которых не было холодно,
Когда мечты наши были завёрнуты в фантики.

Гитарой баловалась юность в наше время весёлое,
И узнают меня все на этой улице,
И с рынка тянет свежей зеленью и маслом подсолнуха
Но чтоб увидеть тебя надо зажмуриться.

Не хочу стареть, не хочу,
Дело запахло внуками,
Приходи ко мне на чуть-чуть,
Как тогда, переулками.
Не хочу стареть, не хочу,
Но дней всё короче радуга,
Приходи ко мне на чуть-чуть
И оставайся надолго.

А на Марата, как тогда, летят трамваи пузатые,
На Колокольную спешат в другую сторону.
От дома, где живёшь ты, над рекою с водою чуть затхлою,
В пяти минутах ходьбы, но в другом конце города.

Роковой судьбы, роковой
Счастье под старость выпало,
Для кого, скажи, для кого
Песни писал я хриплые.
Улетал мой шар, улетал
В небо, как сам я, мглистое,
Красота моя, красота,
Дева моя Пречистая.

А по Марата как тогда идут обычные граждане,
Им здесь кому-то тепло, кому-то холодно.
И здесь жила ты когда-то, не зная самого важного,
По петербуржскому адресу мессира Воланда.

Под окном твоим ледоход,
Но опустела лестница
На которой кот Бегемот
С жёлтым игрался месяцем.
И в ночи исчез чёрный плащ,
Слившийся с подворотнею,
Ты поплачь тайком, ты поплачь,
Время бесповоротное.

Но я по прошлому пролечу
В чёрной комете с песнями,
Приходи ко мне на чуть-чуть,
Буду на старом месте я,
И кота с собой захвачу,
Чтобы он лёг к твоим ногам.
Приходи ко мне на чуть-чуть
И оставайся навсегда.

Я кота с собой захвачу,
Чтобы он лёг к твоим ногам,
Приходи ко мне на чуть-чуть
И оставайся навсегда,
И оставайся навсегда.

"Всем кораблям в море и всем портам, моим друзьям, а также незнакомым мне людям!
Это и послание, и молитва. В моих скитаниях я обрела, наконец, истину.
Находят лишь немногие.
Единственный человек, которого мне суждено любить всю жизнь.
Это человек, который всего достиг сам, тот, как никто другой,
умеет ценить те простые радости, которые дарит нам жизнь.
Он - моя гавань и мой дом.
Ни ветер, ни невзгоды, ни даже смерть не смогут разрушить этот дом"

После одного длительного разговора по телефону,
получил SMS следующего содержания:

"Очень холодно...
Просто жутко холодно...
От этих коротких гудков...
Но никто этого не знает..."


Как бы мне хотелось знать что с нами будет.

Watching the warmth of the sun rising
Feeling the subtle glow of the moon
Your eyes, they seem to sparkle
And I tell you I love you.

Feeling your smile on my skin
Your feelings touching my soft heart
I'm telling you I'm crazy
My life is falling apart.

And I'm carrying you off your feet
I'm telling you that it's fine
sometimes I fall down
But I'll still carry you tonight.

Your smile is the sunshine
Your body is my temple
Your heart is my heaven
Your eyes speak truth.

My angel, my angel
How can I tell you
You are my everything?

My love is defying
These fears are dividing
But I'll forever hold your sadness and tears